Имогена робко сказала:
- Смерть от Бога всемогущего и милосердного. Склонила голову, и набожно перекрестилась. Танкред отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
- Этого я не знаю, Имогена,- говорил он тихо, точно смущённый тем откровением, которое готов был передать трепетно-внимавшей ему девушке,- но я знал, что её чистая душа переселилась в девочку, рождённую в час её тихой кончины, в девочку, родившуюся на этом блаженном берегу.
- Как вы могли это знать?
- Я это знал, потому что я видел этот дивный берег, я видел его в таинственном видении в час её тихой смерти.
- Этот берег? - с благоговейным ужасом спросила Имогена,
- Да. И эти волны, и эти пальмы, и каждый камень на этом берегу, и этот очерк белых, дальних скал. И когда я увидел тебя, о Имогена, тебя на этом берегу моих сладких снов, пророческих снов, я понял, что это - ты, что в тебя переселилась её чистая, светлая душа, и наполнила тебя своею дивною прелестью. И вот, час свидания настал, Имогена, моя Имогена,- и мы вновь узнали друг друга, потому что на небесах наши души сочетал неразрывным союзом праведный Бог.
- Танкред! - тихо воскликнула Имогена.
Сладостный восторг пьянил её простодушное сознание. Огни восхищения пронизали её невинное тело. Она доверчиво и нежно прижалась к Танкреду.
Торжество достигаемой победы и любви, творимой по воле, наполнило душу Танкреда,- опять восторг творимого счастия пламенел в душе этого неутомимого искателя любви. Но, им самим вызванные, овладели его душою нежность и умиление, и, наивные, как девочки, мешали грубому торжеству страсти.