Капитан досадливо отвернулся. Солдаты хмуро молчали. Кто-то молодой сказал в стороне:
- Солдаты делают, что им велят. Долг службы. Мы не рассуждаем, а повинуемся.
- Мы присягали королеве и конституции,- сурово сказал капитан.
Военный врач быстро и ловко перевязал рану Филиппа Меччио. Рана оказалась неопасною.
Филиппа Меччио отправили в Пальму. Таково было решительно выраженное желание королевы. Принц Танкред хотел бы судить его на месте, и повесить немедля. Но Виктор Лорена не хотел давать принцу Танкреду слишком многого, и склонился пред волею королевы Ортруды. Как и всегда, впрочем: королева Ортруда умела быть конституционною государынею, и свое личное влияние употребляла редко и осторожно. И всегда успешно.
На пути Филиппа Меччио в Пальму не раз собирались толпы. Слышались сочувственные возгласы.
Конвойные солдаты угрюмо и сдержанно молчали. Глупые солдаты! они не очень-то гордились своею победою.
Филиппа Меччио посадили, как водится, в тюрьму, за крепкие затворы. С ним обращались хорошо, и старались поместить его в наилучшие условия. Но все-таки у него в каземате было скверно,- затхлою сыростью веяло от стен; узкое окно за решеткою высоко у потолка пропус-кало мало света. Где-то мышь скреблась; капля за каплею падала в углу с сырого потолка; за дверью надоедливо-гулко звучали тяжелые шаги часового,- и с противным ржавым скрипом изредка открывалась железом окованная дверь.
Кто-то пытался перестукиваться через стену,- но Филиппо Меччио думал, что это - казенный шпион, и ничего не ответил. Долго и настойчиво стучался назойливый сосед,- и наконец затих.
Филиппо Меччио сидел, погруженный в свои думы. Не очень верил он в переданное ему еще на воле Лансеолем, мальчишкою контрабандистом, обещание королевы, но не боялся и смерти. Тягостно было думать о крушении дела, о гибели многих товарищей.