- Ты дрожишь, Ортруда. Тебе холодно. Уйдём отсюда. День был нынче слишком зноен, и здесь, над морем, слишком резок переход к ночной прохладе.
Ортруда встала.
- Нет, здесь тепло,- сказала она,- но я устала. Мы уйдём, и пусть придёт сюда тот, кто любит сидеть долго на месте, покинутом людьми, и мечтать о жизни прекрасной, мудрой, какой мы ещё не знаем.
Танкред посмотрел на неё с удивлением, и сказал тихо:
- О, моя милая мечтательница!
Они пошли через галерею, где висели портреты членов королевского дома,- длинный ряд старых и молодых лиц, написанных то знаменитыми, то безызвестными художниками. Перед портретом Арнульфа Второго, белого короля, Ортруда остановилась. Сказала:
- Посмотри, Танкред, как изменилось в последние дни лицо Арнульфа. Его румяные щеки поблекли, и лицо его стало печально-серым, точно дым из вулкана осел на нём. И глаза его смотрят не так, как прежде, уже не по-детски весело и смело,- смотри, Танкред, какие они стали мрачные, какие в них угрозы!
- Это от времени выцветает живопись, - сказал спокойно Танкред.- Если бы душа бедного мальчугана переселилась в этот портрет, то мы наблюдали бы другие явления: его глаза, конечно, блестели бы от радости и гордости, глядя на тебя, проходящую перед ним, милая Ортруда!
Не отводя опечаленных глаз от портрета, задумчиво сказала Ортруда:
- Его душа... не знаю... Но его предсмертный стон пережил века. Его глаза, могильною закрытые мглою, но всё ещё жадные смотреть на земное наше солнце,- его глаза угрожают нам, когда немилостивая судьба готовит нашему роду печали и беды. Вот, древний род наш - истощается. Может быть, я в нём последняя. Может быть, смерть уже стережёт меня. Недаром с самого дня моего коронования стал дымиться этот вулкан. Силы, которые мирно дремали в земле, восстанут скоро, и сердце моё верит зловещим приметам.