Танкред хотел остановить её нежными словами утешения. Но Ортруда говорила не останавливаясь,- быстрым, звонко-журчащим ручьем струилась её речь, и как нежная мелодия была свирельная речь её вещей печали. И она приникла к Танкреду, влюблёнными смотрела на него глазами, вливая страстную и светлую свою душу в обманчиво ясное, лазурное мерцание его глаз, и говорила:
- Но с тобою, Танкред, ничто меня не страшит!
А он, вечно влюблённый в какую-то, всегда новую, неведомую женщину, прижимал Ортруду к своей широкой груди, к сердцу, жаждущему измен, и казался растроганным ею, влюблённым в неё. И говорил:
- Верь мне, верь, верная моя Ортруда, жена моя и царица. Рука моя сильна, сердце моё не ведает боязни. Рыцарский меч мой остёр и тяжёл, и рукоять его крестообразна. От вражьей силы, здешней и нездешней, тебя защитит твой, Ортруда, верный рыцарь, твой Танкред. Столь же верный, но более счастливый, чем славный Ламанчский рыцарь, прославит он тебя, для света гордая Ортруда, для меня милая Дульцинея, прекраснейшая из дам.
Он обнимал её охваченный тонким чёрным шёлком стан, и целовал её лёгкие руки, и к ногам её склонясь, целовал её белый атласный башмачок,- а в мечте его стояла перед ним, с круглым улыбающимся лицом, с туго налитою под серым полотном сорочки грудью, простонародно-красивая, босая девушка, простодушная, доверчивая Альдонса.
ГЛАВА СОРОКОВАЯ
Ночь настала. Была она душная, знойная, чёрная. Дышала близостью бури. Звёзды казались слишком крупными, и горели жутко на чёрных безднах высоких, слишком высоких небес. В ясном сиянии луны была напряжённая печаль. И луна проливала печаль свою на землю, и резкими тенями дрожала бессильная, недвижная земля. И луна проливала печаль свою на море, и, повинуясь холодному очарованию печали, вздымалася морская зыбь миллионами шумно ропщущих волн. Всё чаще и чаще набегали на луну тучи, и убегали, и опять струился лунный свет, зелен и настойчиво-печален.
Ортруда стояла у окна вместе с Афрою, и смотрела на море. Круглый небольшой зал, где они находились, составлял основание Северной башни. В переднем, выходящем к морю, полукружии его массивной стены были пять высоких и узких окон,- среднее из них самое высокое, боковые меньше и меньше. Они доходили до самого пола, который был сложен из громадных плит.
За ними, снаружи, висел над морем узкий полукруглый балкон, обнесённый невысокою каменною балюстрадою. Против среднего окна, в заднем полукружии стены, видна была широкая ниша, завешанная тёмным сукном; коридор за нею вёл в опочивальню королевы. По бокам этой ниши две железные двери; за одною из них - узкая круговая лестница в башенной стене приводила несколькими оборотами на верхнюю площадку башни; за другою - такая же лестница вниз.
Разговаривали, и прислушивались к морским голосам. Далёкий, глухой из-за закрытых окон шум волн возрастал, словно тосковало о чём-то и томилось беспокойное ночное море. Тихо и печально говорила Ортруда, склонив голову на руку, лежащую на тяжёлом, тёмном переплете оконной рамы: