Преполовенская. И вы не опились, Павел Васильевич?
Володин. Зачем опиваться? Молоко — полезный продукт, я и привык три стакана выпивать на ночь. Вдруг вижу, приносят два стакана. Это, спрашиваю, почему? Прислуга говорит: Анна Михайловна, говорит, просит извинить, что коровка у них нынче мало молока дает. А мне что за дело… Уговор дороже денег… У них совсем коровка не даст молока, так мне и кушать не дадут? Ну, я говорю, если нет молока, то скажите Анне Михайловне, что я прошу дать мне стакан воды. Я привык кушать три стакана, мне двух стаканов мало.
Передонов. Павлушка у нас герой. Расскажи, как ты с генералом сцепился.
Володин. Я это уже изволил рассказывать. А теперь мы лучше стенки попачкаем — это веселее.
Все радостно принимаются пачкать стены. Плюют на обои, обливают их пивом, пускают в стены и потолок бумажные стрелы, запачканные на концах маслом, лепят на потолок чертей из жеваного хлеба. Слышен общий нестройный гул голосов, из которого выделяются чьи-то восклицания и взвизгивания Недотыкомки:
«Ловко… Знай наших… А ну, кто выше плюнет… На пятачок… Моя взяла… Господа, рви обои, кто длиннее вытянет. Складывайтесь по пятачку — кто длиннее вытянет, тот получает».
Преполовенская (Передонову). Я ведь знаю ваш вкус. Вы егастых недолюбливаете. Вам надо выбирать себе под пару, девицу в теле. Вот хоть мою Геничку возьмите.
Передонов отмалчивается. Володин много выпил и вдруг загрустил.
Володин. И зачем она меня родила? И что она тогда думала? Какова моя теперь жизнь? Она мне не мать, а только родительница. Потому как настоящая мать заботится о своем детище, а моя только родила меня и отдала на казенное воспитание с самых малых лет.
Преполовенская. Зато вы обучились, вышли в люди.