- Так ненавидеть, так мучительно ненавидеть можно только то, что очень к нам близко. Но в чем же тайна этой дьявольской близости? Какой демон, и какими нечистыми чарами связал наши души? Столь несходные души! Мою, человека деятельной жизни, клонящейся к успокоению, и его душу, душу этого большеротого юнца, хитрого, как заговорщик, и медлительного, как трус. И почему в его характере такое странное наблюдается несоответствие с его наружностью? Кто выкрал из этого молокососа самую необходимую, самую лучшую часть его души?
Говорил тихо. Почти бормотал. Потом громко, досадуя, крикнул:
- Кто же сделал это? Человек или враг человека? И услышал странный ответ:
-Я.
Кто-то крикнул это слово резким, высоким голосом. Точно ржавая сталь прозвенела резко, но тускло. Сонпольев нервно дрогнул. Огляделся. Никого не было в комнате. Он сел в кресло, хмуро смотрел на стол, заваленный книгами и бумагами и ждал. Ждал чего-то. Стало жутко ожидание. Сказал громко:
- Ну, что же ты прячешься? Уж начал говорить, так явись. Скажи, что ты хочешь сказать. Что тебе надо сказать?
Прислушался. Так напряжены были нервы. Казалось, малейший шум потряс бы, как труба архангела.
И вдруг смех. Резкий, ржаво-металлический. Точно раскручивалась пружина заводной игрушки, и дрожала, и звенела в тихом безмолвии вечера. Сонпольев схватился ладонями за виски. Облокотился на стол. Прислушался. Смех затихал с механическою ровностью. Было ясно слышно, что он исходит откуда-то близко, как будто даже со стола.
Сонпольев ждал. Напряженными глазами смотрел на бронзовую чернильницу. Спросил насмешливо:
- Чернильная нежить, не твой ли это смех? Резкий голос, непохожий на темный говор призраков, отвечал с такою же насмешливостью: