- Мы это поправим. Если ты хочешь. Хочешь?
- Хочу, - быстро ответил Сонпольев.
- Позови его к себе под Новый Год и позови меня. А чтобы позвать меня, возьми этот волосок.
Уродец быстро перебежал к лампе, положил на ее плоскую подставку черный, тонкий, короткий волос и продолжал:
- И зажги его. И я приду. Но знай, что после того ни ты, ни он не сохраните своего отдельного бытия. И уйдет отсюда только один, который совместит обе души, но не ты, и не он.
И вдруг исчез. Еще звучал, терзая слух, его резкий, ржавый хохот, - но уже никого не видел перед собою Сонпольев. Только черный на плоском подножии лампы волос напоминал о госте. Сонпольев взял волос, и спрятал его в своем бумажнике. Уже к полуночи клонился последний в году день. У Сонпольева сидел опять Гармонов. Говорили тихо, как бы сдерживая голоса. И было жутко. Сонпольев спросил:
- Вы не досадуете, что я пригласил вас на эту одинокую беседу? Смуглый юноша широко улыбнулся, и от этого зубы его казались слишком белыми. Он говорил что-то медлительное, скучное, что-то такое внешнее, что Сонпольеву не хотелось слушать. Сонпольев спросил, вне всякой связи с предыдущим разговором:
- Вы помните ваше прежнее существование?
- Очень смутно, - ответил Гармонов.
Было видно, что он не понял вопроса, и думает, что Сонпольев спрашивает о детских годах.