Сонпольев досадливо нахмурился. Начал объяснять, что он хотел сказать. Чувствовал, что это выходит запутанно и длинно. И от этого еще более досадовал. Но Гармонов понял. Обрадовался. Покраснел слегка. Сказал живее обыкновенного:
- Да, да, мне иногда кажется, что я раньше жил. Такое странное ощущение. И как будто та жизнь была полнее, смелее, свободнее. Как будто бы смел делать то, на что теперь не дерзаешь.
- И вам кажется, не правда ли? - с волнением спросил Сонпольев, - что вы как будто что-то потеряли. Как будто бы вам теперь недостает самой значительной части вашего существа.
- Да, да, - сказал Гармонов, - вот именно такое впечатление.
- И вы хотели бы восстановить эту недостающую часть? - продолжал спрашивать Сонпольев. - Опять, как прежде, быть цельным и смелым, опять, как в старину, совмещать в одном теле, легком, юношески свободном, всю полноту жизни и дивное соединение, тождество противоречий нашей человеческой природы. Быть более, чем цельным, - слушать в груди своей биение как бы удвоенного сердца, быть таким и иным, быть соединяющим в себе враждующие души, и из пламенной борьбы великих в себе противоречий выносить мужество и твердость великого подвига.
- Да, да, - сказал Гармонов, - я тоже иногда мечтаю об этом. Сонпольев боялся глядеть на неуверенное, смущенное лицо смуглого юноши. Он смутно боялся, что это лицо будет его расхолаживать. Он торопился.
И уже близка стала ночь. Сонпольев тихо сказал:
- Вот, в моих руках есть средство достигнуть этого. Хотите ли вы этого достигнуть?
- Хочу, - нерешительно сказал Гармонов.
Сонпольев поднял глаза. Решительно и настойчиво смотрел на Гармонова, как бы требуя от него чего-то настоятельно необходимого. Неотступно смотрел прямо в черные юношеские глаза, которые, конечно, должны были быть пламенными, но на самом деле были только коварными, холодными глазами маленького человека с половинчатою душою.