И вдруг сразу сообразила, что глупо так кричать и топать ногами, и притихла.
Она подошла к зеркалу. Ее лицо было бледнее обыкновенного, и губы ее дрожали испуганной злобой.
"Нервы, - подумала она, - надо взять себя в руки".
XIII
Ложились сумерки. Володя размечтался.
- Пойдем, погуляем, Володя, - сказала мама.
Но и на улице были повсюду тени, вечерние, таинственные, неуловимые, и они шептали Володе что-то родное и бесконечно печальное.
В туманном небе проглянули две-три звезды, такие далекие и чужие и Володе и обступившим его теням. Но Володя, чтоб сделать приятное маме, стал думать об этих звездах: только они одни были чужды теням.
- Мама, - сказал он, не замечая, что перебил маму, которая говорила ему о чем-то, - как жаль, что нельзя добраться вот до этих звезд.
Мама взглянула на небо и ответила: