— Наверно не знаю. А думаю, что по этому делу…
— О Молине?
— Да, по этому самому делу.
— Ну хорошо, я схожу.
— Ну вот и хорошо, вот и отлично. Уж вы, Егор Платоныч, послушайтесь меня, — не спорьте вы с ним.
— Как это? Я и не собираюсь спорить.
— Нет, видите ли, если он предложит вам сделать что-нибудь, понимаете, так уж вы не отказывайте.
— Что ж он мне предложит?
— Да это я так, больше по соображениям. Я ничего верного не знаю, — а только я вам же добра желаю, и вообще, чтоб все это получше как-нибудь обделать. Уж я вас прошу, уж пожалуйста, сделайте милость, Егорушка Платонович!
Крикунов поглаживал Шестова по плечу, чувствительно пожимал ему руки и глядел на него замаслившимися лукавыми глазами; для пущей ласковости он хотел было и отчество Шестова сказать в ласкательной форме, да только это у него не вышло. Шестову стало очень совестно и очень смешно.