— Такс, ну и что же? — строго спросил Мотовилов.
— Она, конечно, не согласится на это. Все именно так и было, как она показывала.
— Ну, вы должны убедить ее, наконец даже заставить.
— Как заставить?
— Да, именно заставить. Вы содержите ее и ее сына на свой счет, ее сын освобожден от платы в нашей гимназии, — и это надо очень ценить, — она должна вас послушаться.
В лучах солнца глиняный рак на столе краснел, как Шестов, и стыдливо прятался под его вздрагивающими пальцами.
— Выходит, как будто я должен припугнуть ее, что прогоню ее от себя, если она не послушается?
— Да, в крайнем случае намекнуть, дать понять, даже прямо объявить. Это для вас самих очень важно, вся эта грязная история может отразиться даже на вашей службе.
Мотовилов придал голосу и лицу внушительное выражение, что любил делать.
— Нет, Алексей Степаныч, я не могу так поступить.