— Напрасно. Потом сами пожалеете. Кто заварил кашу, тому и расхлебывать.
— Это, по-моему, даже нечестно, — давать ложные показания.
Шестов встал. Дрожал от негодования, искреннего и наивного.
— Нет, вы меня не поняли, — с достоинством сказал Мотовилов, — я вам недолжного не могу посоветовать, — посмотрите, у меня борода сивая. Я вас просил только, во имя чести и правды, повлиять на вашу тетушку, чтобы она вместо неверного показания дала верное.
— Вот как! — воскликнул Шестов.
— Да-с, вот как. У вашей тетушки свои виды, а по нашему общему мнению, тут только один шантаж, и это обнаружится, могу вас уверить. А если ваш товарищ, к нашему общему сожалению, и пострадает из-за вашего коварства, то вы, поверьте мне, ничего не выиграете по службе.
— Зачем вы мне грозите службой?
— Не грожу, а предостерегаю.
— Ну хорошо, нам с вами больше не о чем говорить, — с внезапной решительностью сказал Шестов, неловко поклонился и бросился вон.