— Вот будто я взлез туда, — рассказывал Анатолий. — А внизу дети крестьянские с белыми волосами глазеют на меня, ртишки разинули. И стало мне грустно…
— Когда же это было? — спросила Анна. Улыбалась и поддразнивала брата притворным непониманием.
— Не было, — я так говорю… Мне это представляется. Анна засмеялась. Анатолий посмотрел на нее упрекающими глазами и сказал:
— Ты — веселая, вся смеешься.
Совсем вышел на берег, бросил свои рыболовные снаряды и лег на траве, у сестриных ног. Солнце клонилось к закату, освещало и грело мальчика.
— А тебе разве не грустно? — спросил он и поглядел снизу в лицо Анны.
Перестала улыбаться. Наклонилась к мальчику и ласкала его. Спросила:
— Отчего грустно?
— Отчего? — переспросил Анатолий. — А вот там у них вещие сны, колокола, свечи, домовые, дурной глаз, — а мы одни, мы чужие всему этому.
— Не так чтоб уж очень чужие.