— Расскажи, отчего у тебя мальчишка дал тягу, — приставал Оглоблин.
— Оттого, что мерзавец: каждый год бегает. Прошлый год убежал, да дурака свалял, — поймали в Летнем саду под кустиком, привели и выдрали; а нынче он опять по привычке, айда в лес, — весну почуял. Негодяй! Не сносить ему головы!
— А ты что ж, нынче в задаток его взъерепенил, что ли? или так, здорово живешь?
— Ничего не в задаток, а не учится! Крикунов пожаловался, а я распорядился.
— Всыпать сотню горячих?
— Ничего не сотню, а всего пятнадцать. При мне и пороли.
— А ты держал, что ли?
— Дурак! Не хочу с дураком и разговаривать!
За столом хохотали, а Юшка злился и бубнил:
— Я голова. Мое дело — распорядиться, а не держать, вот что.