Кто-то из мальчиков увидел и сказал другим, что маленький Жоржик развоевался с тихим мальчиком, который все сидит на скамеечке. Дети сбежались, окружили Жоржика и Гришу и шумно смеялись. Гриша старался показать, что ему ничего не больно и что ему тоже весело и забавно, что Жоржик его так хватает. Но ему становилось все труднее улыбаться и страшно хотелось заплакать. Он знал, что нельзя плакать, стыдно, и крепился.
К счастью, его скоро выручили. Синеглазая Лидочка, заслышавши необычайный смех и восклицания, пришла, увидела, в чем дело, и сказала:
— Няня, как вам не стыдно! Что вы делаете?
Ей и самой стало смешно глядеть на жалкое, сконфуженное Гришино лицо. Но, поддерживая перед нянькой и детьми свое достоинство взрослой барышни, она не засмеялась. Няня встала и сказала, посмеиваясь:
— Что ж, Жоржинька легонечко. Они сами ничего не говорят, им не больно.
— Пожалуйста, чтобы этого не было! — строго сказала Лидочка.
Жоржик, недовольный тем, что его отняли от Гриши, поднял крик. Лидочка взяла его на руки и унесла подальше, утешить. Ушла за ней и нянька. А мальчики и девочки не ушли. Они толпились перед сидевшим на скамейке Гришей, бесцеремонно оглядывали его.
— У него, может быть, приставные уши, — соображал один из мальчиков, — потому ему и не больно.
— Ты, должно быть, любишь, когда тебя держат за уши? — спрашивал другой.
— Скажите, — спросила девочка с большими синими глазами, — вас ваша мама за какое ухо чаще держит?