— Верно говорю, вот попомни мое слово, — уверенно и так же таинственно сказала Агафья, — уж это самая верная примета.
Но эту примету старуха придумала сама, внезапно, и теперь, очевидно, весьма гордилась ею.
III
Лелечка спала, а Серафима Александровна сидела у себя, и радостно и нежно мечтала о Лелечке. Лелечка в её мечтах была милой девочкой, потом милой девушкой, потом опять прелестной девочкой, и все, без конца оставалась маминой Лелечкой.
Серафима Александровна и не заметила, как пришла Федосья и остановилась перед нею. У Федосьи было озабоченное, испуганное лицо.
— Барыня, а барыня, — позвала она тихонько, вздрагивающим, взволнованным голосом.
Серафима Александровна очнулась, Федосьино лицо обеспокоило ее.
— Что тебе, Федосья? — спросила она тревожно. — С Лелечкой что?
Она быстро встала с кресла.
— Не, барыня, — отвечала Федосья, махая руками, чтобы барыня успокоилась и села. — Лелечка спит, Господь с ней. А только я, знаете что, я вам скажу, — Лелечка-то у нас все прячется, — ведь нехорошо это.