— Давай дразнить Ардальошку!
— А как? — спросил Митя, радуясь развлечению.
— Зашипим!
Едва Коробицын вышел из залы в коридор, где уже толпились школьники, как в зале зашипел сперва Чумакин, а за ним и другие. Коробицын вернулся и остановился в дверях. Чумакин, в стороне от его взора, продолжал шипеть.
— Шипи, не увидит! — шепнул он Мите, сам прячась за него.
Митя зашипел. Коробицын не знал, уйти ли, унимать ли шалунов. Ему было все равно. Но он вошел в залу, на самую середину, стал присматриваться, прислушиваться и почувствовал, что трудно открыть шалунов: они мирно разговаривали, когда он на них смотрел, и начинали шипеть, едва он отведет глаза в другую сторону, к толпе других сорванцов. Коробицын внезапно рассердился и покраснел.
А Митя между тем выдвинулся на средину, улыбался и тихонько шипел, не думая о том, что делает, — и Коробицын почти натолкнулся на него.
— Давай дневник! — сердито крикнул Мите Коробицын.
Тягостное недоумение охватило Митю.
— Да я ничего не делал! — оправдывался он.