Митя закрыл глаза, — Раечка вспомнилась, — она прошла улыбаясь, протягивая к Мите белые руки. На ее лице сияло счастье. Она была бледная и в крови, — но ей не больно было; радостно пахли ладаном ее светлые кудри.
— Как во сне живем, — медленно говорила Дуня, глядя на близкое и бледное небо, — и ничего не знаем, что к чему. И о себе ничего не знаем, и есть ли мы, или нет. Ангелы сны видят страшные, — вот и вся жизнь наша.
Митя глядел на Дуню, улыбаясь — и радостно, и покорно. Он чувствовал теперь, что не больно умирать: только покоряйся тому, что будет.
— А мне она померещилась сегодня, — тихо сказал он.
Дуня вздохнула, и Митя радостно подумал: — «Это — Раечка дышит», — но сейчас же спохватился и понял, что это — Дуня.
— Ты молись, — посоветовала она.
— За Раечку? — спросил Митя.
— За себя, Раечке и так хорошо, — сказала Дуня, и лицо ее озарилось печальною и светлою улыбкою.
Митя помолчал и потом начал рассказывать про учителей, как он их боится и как они кричат.
— И откуда они, учителя, иной раз берутся! Идешь себе по улице, ничего не думаешь, а вдруг он, да как крикнет!