— Слушаю, сударыня, не извольте беспокоиться, — почтительно говорил Дементий.
— Я тебе дам на чай, — сказала барыня и вздохнула.
— Покорнейше благодарю! — радостно воскликнул Дементий, — не извольте беспокоиться, то есть в лучшем виде.
Он взял Митю за локоть. Митя стоял бледный, дрожал и не ясно понимал, что делается. Ужас вдруг охватил его, — словно готовилось что-то невозможное.
— Ну, пойдем, молодчик, — сказал Дементий.
Митя бросился к барыне.
— Барыня, голубушка, миленькая, ради Христа, не надо, — лепетал он, сгибаясь и подымая к барыне полные слезами глаза.
— Иди, иди! — отмахиваясь от него, сказала барыня, — я не могу, у меня нервы. Я барыня, о тебе забочусь, а ты что? Нельзя, иди!
Аксинья стояла, пригорюнившись, вздыхала часто и шумно, и в ее глазах было такое выражение, как у человека, навеки лишенного счастья и надежды. Дарья искоса посматривала на Митю и слегка улыбалась, лукаво и радостно. Митя порывисто стал на колени, кланялся барыне в ноги, целовал ее башмаки, от которых, как и от всей барыни, пахло нежно и сладко, и повторял отчаянные, несвязные слова.
— Возьмите его, я не могу! — воскликнула барыня, не уходя, однако, из кухни и не отымая своих ног.