Скоро пришлось перешивать всю одежду, — все старое валилось с Саранина, — брюки доходили до ушей, а цилиндр падал на плечи.
Старший дворник как-то зашел на кухню.
— Что же это у вас? — строго спросил он кухарку.
— Нешто это мое дело! — запальчиво закричала было толстая и красивая Матрена, но тотчас спохватилась и сказала — У нас, кажется, ничего такого нет. Все как обыкновенно.
— А вот барин у вас поступки начал обнаруживать, так это разве можно? По-настоящему, его бы надо в участок представить, — очень строго говорил дворник.
Цепочка на его брюхе качалась сердито.
Матрена внезапно села на сундук и заплакала.
— Уж и не говорите, Сидор Павлович, — заговорила она, — просто мы с барином диву дались, что это с ним, — ума не приложим.
— По какой причине? И на каком основании? — сердито восклицал дворник. — Так разве можно?
— Только-то и утешно, — всхлипывая, говорила кухарка, — корму меньше берет.