Дальше — меньше.
И прислуга, и портные, и все, с кем приходилось сталкиваться Саранину, начали относиться к нему с нескрываемым презрением. Бежит, бывало, на службу, маленький, еле тащит обеими руками громадный портфелище, — и слышит за собой злорадный смех швейцара, дворника, извозчика, мальчишек.
— Баринок, — говорил старший дворник.
Много испытал Саранин горького. Потерял обручальное кольцо. Жена сделала ему сцену. Написала родителям в Москву.
«Проклятый армянин!» — думал Саранин.
Вспоминалось часто: армянин, отсчитывая капли, перелил.
— Ух! — крикнул Саранин.
— Ничего, душа моя, это моя ошибка, я за это ничего не возьму.
Сходил Саранин и к врачу. Тот осмотрел его с игривыми замечаниями. Нашел, что все в порядке.
Придет, бывало, Саранин к кому-нибудь, — швейцар не сразу впустит.