Анна смотрела на Логина внимательно. Темное чувство подымалось в ней. Ее щеки рдяно горели.
— А что, — сказал Ермолин, — не приступить ли к делу? Василий Маркович прочтет нам…
— Постойте, — сказал Коноплев, — писать-то все можно, бумага стерпит.
Все засмеялись. Коноплева удивил внезапный смех. Он спросил:
— Что такое? Да нет, господа, постойте, я не то, что… я хочу вот что сказать: важно знать сразу самую суть дела, главную идею, так сказать. Вот я, например, я уж после других примкнул, мне рассказали, но, может быть, не всё.
— Савва Иванович любит обстоятельность, — сказал Хотин, посмеиваясь.
— Ну а то как же? Все-таки интересно знать, что и как.
— В таком случае, — сказал Ермолин, — мы попросим Василия Марковича предварительно словесно изложить нам свои мысли, если это не затруднит.
— Нисколько, я с удовольствием, — отозвался Логин. Он мечтательно глядел перед собою, куда-то мимо кленов радостно зеленеющего сада, и медлительно говорил:
— Все нынче жалуются, что тяжело жить.