Горделивое чувство поднялось в душе Логина, как перед битвою в душе воина, который не уверен в победе, он дорожит честью.
— Поборемся, — весело повторил он.
И вера в замысел, такая же сильная, как и неверие, встала в его душе, но все же не могла затмить угрюмой недоверчивости.
«Восторг его хорош сам по себе, помимо возможных результатов, думал он о Шестове, эстетичен этот восторг!»
Было, в самом деле, что-то прекрасное и трогательное в молодом энтузиасте. Дорога, где шли они, с серым избитым полотном и узкими канавами по краям, пыльно протянулась среди унылого ландшафта, утомительно-однообразного; она своим пустынным и жестким простором под блекло-зеленым небом, всем своим скучающим видом странно и печально оттеняла незрелый восторг молодого учителя. Чахлые придорожные березки не слушали его восклицаний, вздрагивали пониклыми и порозовелыми на заре ветками и не пробуждались от вечного сна. Грубая дорожная пыль взлетала по ветру нежными клубами, сизыми, обманчивыми. Когда она подымалась у ног Логина, за нею мерещился ему кто-то злой и туманный.
— Какая светлая личность — Ермолин! — продолжал восторгаться Шестов. — Какая удивительная девушка — Анна Максимовна! Их Толя — замечательно умный мальчик, не то, что ты, Митька!
— Ну уж, ты, — сердито пробормотал Митя, — все-то у тебя замечательные!
— Коноплев тоже очень умный человек, но только он ужасно заблуждается.
— Что вы говорите! — досадливо сказал Логин, — какой он умный! У него в голове не мозг, а окрошка с луком.
— Ах нет, вы его еще очень мало знаете!