Казалось бы, во всем этом нет ничего хорошего. Но уж очень насолили шаловливые и непослушные мальчуганы старому учителю, — со злорадством сыщика смотрел он на смущенного, раскрасневшегося мальчика и медленно задавал ему вопросы:
— Зачем ты был в шинельной во время молитвы?
— До молитвы, Сергей Иванович, — тоненьким от испуга голосом пищал Шура.
— Допустим, что до молитвы, — с иронией в тоне голоса соглашался инспектор. — Однако я спрашиваю, зачем?
Шура объяснил зачем. Инспектор продолжал:
— Допустим, что за книжкой. А в чужой карман зачем лазил?
— По ошибке, — горестно сказал Шура.
— Прискорбная ошибка, — заметил инспектор, укоризненно качая головой. — А скажи-ка ты лучше, не взял ли ты по ошибке ножик и рубль? По ошибке, а? Посмотри-ка в своих карманах.
Шура заплакал и говорил сквозь слезы:
— Я ничего не воровал.