Сонпольев остался один. Было досадно, что помешали работать. Теперь уже не было того рабочего настроения. Мучила какая-то темная злоба.
Смуглый, незначительный, по-видимому, юноша Гармонов, — что в нем есть такого, что в такой степени может вызывать раздражение? Большой рот, длинное лицо, очень смуглое, медлительные движения, тягучий голос, — под всем этим чувствовалась какая-то двусмысленность и недоговоренность.
Сонпольев в досаде прошелся по своему кабинету. Остановился перед стеною. Заговорил.
В наши дни много есть людей, которые ведут долгие разговоры со стеною, — собеседник воистину интересный!
Сонпольев говорил:
— Так ненавидеть, так мучительно ненавидеть можно только то, что очень к нам близко. Но в чем же тайна этой дьявольской близости? Какой демон и какими нечистыми чарами связал наши души? Столь несходные души! Мою, человека деятельной жизни, клонящейся к успокоению, и его душу, душу этого большеротого юнца, хитрого, как заговорщик, и медлительного, как трус. И почему в его характере такое странное наблюдается несоответствие с его наружностью? Кто выкрал из этого молокососа самую необходимую, самую лучшую часть его души?
Говорил тихо. Почти бормотал. Потом громко, досадуя, крикнул:
— Кто же сделал это? Человек или враг человека?
И услышал странный ответ:
— Я.