— Нет, ты ошибаешься, и притом довольно неостроумно. Я — не чернильный. Разве ты не знаешь липкого голоса чернильных нежитей? Ты — плохой наблюдатель.
И опять смех, — опять зазвенела, раскручиваясь, ржавая пружина.
Сонпольев сказал:
— Не знаю, кто ты, — и как я могу это знать! Ведь я тебя не вижу. Только думаю, что и ты — такой же, как и вся ваша братия: вы около нас постоянно, и все вы шныряете и наводите на нас тоску и иные злые чары, а на глаза нам не смеете показаться.
Пружинный голосок ответил:
— Я-то затем и пришел, чтобы с тобою поговорить. Люблю говорить с такими, как ты, — с половинными.
Замолк, — и уже Сонпольев ждал смеха. Подумал:
«Должно быть, он каждую свою фразу заливает этим гнусным хохотом».
И не ошибся. Странный посетитель в самом деле усвоил такую манеру разговора: поговорит несколько и зальется ржаво-резким смехом. Казалось, что словами он заводит свою пружинку и уже потом непременно должен расхохотать ее.
И пока звучал, механически правильно затихая, смех, из-за чернильницы выдвинулся гость.