И опять слезы хлынули из ее глаз.
Ортруда торопливо читала письма. И было страшно, и было стыдно. Маргарита Камаи, эта пустая, болтливая, неумная женщина! Ей расточал Танкред эти нежные слова!
Ортруда бросила недочитанные письма на стол. Глядя на Маргариту гневными глазами, она говорила задыхающимся голосом:
— О, как счастливы простые женщины! Отчего я — не рыночная торговка! Отчего я не могу избить вас, бить, кусать, царапать! А, вы — моя соперница! И даже бранного слова я не смею сказать вам, ужасная женщина, вам, с которою я делила, сама того не зная, ласки моего Танкреда. О, что мне теперь до того, что я — королева!
Маргарита, смеясь, и плача, и ломая руки, стояла на коленях перед Ортрудою и говорила:
— Вон там, на столе у окна, лежит дага. Она остро отточена. Возьмите ее, пронзите ею мою грудь, — пусть умру, пусть умру я у ваших ног. О, как королева Джиневра, убейте меня!
Ортруде стало стыдно своего гнева, своей несдержанности.
— Извините, графиня, — сказала она, — я сказала вам что-то ненужное. Но вы понимаете, что ваши слова не могли меня обрадовать. Встаньте, графиня.
Но опять гнев овладел Ортрудою. Широкий, прямой клинок даги дразнил ее взоры. Она схватила левою рукою узорную, рогатую рукоятку даги. Маргарита порывисто запрокинула голову, открывая горло. Кричала:
— Сильнее, одним ударом, вот сюда!