«Ваши мысли о том, как опасна слабость носителя верховной власти, я вполне понимаю. Но мы должны прежде всего иметь в виду благо государства. Если обстоятельства потребуют, я готов предоставить себя в распоряжение государства и сумею подавить в себе личные пристрастия».

И в конце письма:

«Эти беглые, случайные строки сожгите».

Ортруда порывисто подошла к окну. Распахнула его. Сказала, и выражение глаз ее было безумно:

— Господин Меччио, вы правы. Мой Танкред изменник!

Грусть тяготела над Ортрудою, неотступная, как все усиливающийся на далеком острове дым вулкана.

Мысль о любовницах Танкреда язвительно мучила Ортруду. Вот, значит, она была для Танкреда только одною из многих! На части мелкие, как сор, была разделена его любовь!

Ортруда, отдавшая ему всю свою гордую и страстную любовь, чувствовала себя жестоко обманутою. Пусть бы он сказал ей прямо, что разлюбил ее. Она бы поняла его. Было бы горько, но что ж! Над сердцем нет закона. Но обманывать, ласкать ее, теми же нежными и сладкими называть ее словами, как и тех других! Какое гнусное притворство!

Он притворялся влюбленным в нее, потому что она — королева, потому что связь с нею дает ему высокое положение. Он притворялся влюбленным в нее, чтобы тем легче обмануть ее, и, лаская ее, лелеял мечты воцариться на ее престоле и окружал себя людьми, ненавидящими ее. Какая низость! Разбитая и даже обманутая любовь была бы только грустью или ненавистью. Но ее чувства были так мучительно сложны!

Как счастливы простые, глупые, некрасивые! Те, кого не стоит так хитро обманывать.