Взял ключи, повел Ортруду. Бормотал:
— Рядом с женой положили. Не очень-то он долго о жене сокрушался. Королеве Ортруде приглянулся. Да королева его разлюбила. Не вынес, бедняга, застрелился. Много на его могилу дам ходит. Цветы носят. Нужны ему цветы!
Скрипел, пересыпался сухой песок под ногами Ортруды, скрипела, сухо пересыпаясь в ее ушах, старческая воркотня. Ах, сказка города — любовь королевы Ортруды! Сказка, чтобы рассказать с полуулыбкою, легкая, забвенная сказка — вся жизнь королевы Ортруды! Пройдет легким дымом, словно только приснилась кому-то, — синеокой, далекой, счастливой Елисавете.
Прямы, расчищены дорожки. Цветы у могил. Кирпичные склепы, как нарядные дачки, в зелени прячутся. У них узкие окна, у них железные двери, над железными дверьми благочестивые надписи из святой книги, да имена, полузабытые близкими; за дверьми мрак и молчание.
Остановился старый, сказал:
— Здесь. Шли, шли, да и пришли.
У входа в склеп Карла Реймерса цвели красные цветки кошенильного кактуса — красные, как только что пролитые капли благородной крови. Ортруда цветок сорвала, палец уколола, — капля крови на белом пальце красная выступила. Маленькая капелька крови за всю его любовь, за всю кровь его!
Старик долго гремел ключами и ворчал тихонько что-то. Наконец он подобрал ключ и открыл дверь. Сказал Ортруде:
— Войдите. Осторожнее — дверь низкая. Пять ступенек вниз. Я тут близко побуду, подожду.
Ортруда одна спустилась в прохладно-влажный сумрак склепа, — и холодны были ступени.