Слезы падали на холод камня. И, как этот камень могильный, холодна и спокойна была душа Ортруды.
Опустивши черную вуаль на лицо, Ортруда вышла на аллею кладбища. Ясно было вокруг и тихо. Синевато-золотая вечерняя грусть смиряла душу.
Старик, бренча ключами, из-за могил подошел к Ортруде. Бормотал:
— Долго ждал, а все-таки дождался. Да мне что ж! Я все равно при деле, — посмотрю, поправлю. Я не заглядываю в дверь, как другие.
Ортруда молча положила старику в руку золотую монету и пошла к воротам.
Спокойная и холодная, возвращалась домой Ортруда.
Старик долго смотрел вслед за нею. Смотрел на золотую монету, качал головою и думал:
«Должно быть, это сама королева Ортруда. Приходила поплакать, помолиться, побыть с милым».
Он поплелся домой, тряся дряхлою головою.
Сидя опять на скамье со своими товарищами, он долго бормотал что-то невнятное. Лицо его было желто и строго. Молодой могильщик сказал: