— Милая моя Ортруда, отгоните от себя эти мрачные мысли. Я виноват перед вами, правда. Я знаю, что недостоин вас. Но годы проходят, время охлаждает безумный пыл необузданной страстности. Клянусь вам, я исправлюсь.
Тихо и просто спросила Ортруда:
— Зачем это вам?
Танкред воскликнул:
— Клянусь вам, Ортруда! Спасением моей души клянусь, что я буду вам верен.
Ортруда молчала. Загадочно улыбалась. Смотрела на Танкреда с неизъяснимым, волнующим его выражением.
— Ортруда, — страстно говорил Танкред, — будем опять любить друг друга нежною, умудренною любовью, будем опять кроткими и милыми, как дружно играющие дети, в забвении жизненной суеты и прозы.
Он целовал тонкие руки Ортруды. Она молчала и не отнимала от его губ своих рук, — и они казались усталыми и робкими, — бедные руки рано утомленной жизнью королевы! И нежно обнимал ее Танкред и уговаривал долго и нежно.
Ах, эти слова, столько раз повторенные!
Улыбнулась Ортруда, так печально, так нежно, как умирающая улыбается в ясном небе, догорая, заря. Спросила Танкреда: