— Вы так хотите, милый Танкред?
— О, милая Ортруда, — воскликнул Танкред, — хочу ли я счастия, жизни, солнца, хочу ли я вашей улыбки, Ортруда!
— Хорошо, — сказала Ортруда, — будем нежны друг к другу во что бы то ни стало. Перед лицом жизни и под холодным взором смерти будем нежны и кротки. Для каждого из нас когда-нибудь наступит ночь, когда наши мертвые придут к нам.
— Что вы говорите, Ортруда? — спросил Танкред.
Не понимал ее слов, ее настроения, ее внезапной мягкости. Тяжким было ему бремя притворства. Ортруда смотрела на него спокойно и нежно и говорила тихо:
— Будем нежны, будем божественно-незлобны. Наш земной удел — измена.
Не понимал ее Танкред, — но он знал слова, — так много слов очаровательных и нежных. Он говорил:
— Верность, Ортруда, клянусь вам, верность в измене. Мы изменяем, потому что очаровываемся призраками давних переживаний, но мы всегда верны, потому что связаны цепью пережитых жизней.
Ортруда улыбнулась. Глаза ее были печальны и кротки. Она говорила тихо и медленно:
— Мы неверны, как дети, и невинны, как боги, как это небо, как эти волны. Подобна стихиям душа человека, изменчивая и чистая, сотканная из стихий, всегда невинных.