— Завтра утром приди одна. Я задумала еще картину, где ты одна будешь мне моделью.
— А как же эта картина? — спросил Астольф.
— Кончу, не бойся, — улыбаясь, сказала Ортруда.
Астольф ушел опечаленный.
Ортруда была с Астольфом в этот вечер очень ласкова. Но Астольфу казалось, что это из жалости.
Опять был вечер, и снова трава и земля стали багряны. Погруженный в грустную задумчивость, тихо и одиноко шел Астольф по тенистым аллеям дворцового сада. Мглисто-золотое солнце склонялось к далекому шуму волн. Багряная мгла разливалась в сумрак сада. Воспоминания о ночном убийстве опять горько томили Астольфа. Чей-то докучный голос, скучный и однозвучный, шептал за его спиною:
— Зачем же ты убил бедную Маргариту? Ортруда тебя разлюбила.
Чьи-то легкие шаги чудились Астольфу, — он оборачивался, но никого не было. Неприятно-резкий крик какой-то птицы преследовал Астольфа. Астольфу казалось иногда, что он опять слышит за собою предсмертный хрип Маргариты.
Астольф знал, что ему некуда бежать от этих призрачных преследователей, оставивших прохладный покой небытия только для того, чтобы измучить Астольфа.
Вдруг он увидел Альдонсу. Испуганная короткая мысль метнулась в его голове: «Как же Альдонса здесь? Ведь ее повесили».