Елисавета так же тихо сказала:
— Да, знаю. И я сделаю охотно все, что ты мне скажешь, милый.
Триродов и Елисавета опять были вдвоем.
Душный, багряный тяжко длился и дымился дневной, змеиный час.
Они тосковали, грустили, печалились.
Такая темная предстояла, угрожая, жизнь! Такие тяжелые развертывала она воспоминания! Ужасом обвеивала широкие просторы нашей земли.
Триродов уныло говорил:
— Тесен, несносен для нас этот наш мир. Бедный мир, где люди сами на себя куют оковы. О, Елисавета, знаешь ли ты блаженную землю Ойле?
Елисавета тихо сказала:
— Знаю. Знаю по твоим словам.