— Да не для тебя.
— Захочу, и для меня будешь, тварь белосахарная, — отвечал оборванец.
Он задышал часто и порывисто. Елена вскочила на ноги, и в ту же минуту оборванец накинулся на нее, левою рукою обхватил спину, а правою толкал в плечо, стараясь повалить ее. Елена отбивалась и кричала что-то. Оборванец, хрипя и дыша тяжело, говорил ей:
— Кричи, кричи, стерва, никто не услышит.
И вдруг закричал жалобно и тонко:
— Да не кочевряжься, размилашечка! Разве я тебе не человек? Ай ты не баба?
Сквозь страх и остервенение борьбы, смех протиснулся в Еленину душу и с ним дикая, звериная радость торжествующего тела. Елена вдруг почувствовала сладкое, томительное безволие.
Она опустила руки, упала на мох, отдалась на волю безумного случая, точно в реку головою вперед бросилась.
Красивое, зверино-злое лицо склонилось над Еленою. Глаза ее отразились в черной бездонности чужих, близких глаз. Резкий запах дурманящим облаком обвил ее. В сладостной, жуткой истоме Елена схватила голыми руками грязную, жесткую шею молодого босяка.
— Милый, милый! — шептала она.