В середине декабря однажды Ельницкий пришел к Зое вечером. Горели лампы, было тихо. Он прошел в складочную. Зои было не видно.
Он проходил мимо гробов, чтобы сесть у печки, погреться, подождать, — в передней ему сказали, что Зоя дома. Взор его, дотоле невнимательный, вдруг остановился на одном гробу, стоявшем на скамейке: там он увидел Зою, вздрогнул и остановился.
Девушка спала, лежа прямо на досках; ее голова покоилась на сложенных руках; губы нежно улыбались, и дыхание было безмятежно-ровное.
Ельницкий тихо позвал:
— Зоя!
Девушка открыла глаза.
— А, это — ты, — сказала она, приподнимаясь. — Сегодня я очень устала. А если очень устанешь, то всего слаще отдыхать на голых досках.
— Выходи, — сказал он хмуро.
Взял ее за плечи и потянул к себе. Она легко и ловко спрыгнула на пол.
— Я чуть не упала, — сказала она. — Ты так сильно меня потянул. Или вы все такие жестокие?