— Мамочка, когда у любящего сына чего-нибудь необходимого не хватает, к кому же ему идти, как не к любящей матери?
Фальшиво и оскорбительно звучали эти слова. Может быть, сам того не замечая, он на слове «любящей» (матери) сделал какое-то неуловимо наглое ударение, так что в этом слове слышался гнусный намек.
Любовь Николаевна слегка покраснела. Почувствовала неприятное замирание в сердце. Спросила:
— Что тебе надобно? Ты хочешь опять просить денег?
Николай утвердительно кивнул головою. Любовь Николаевна говорила:
— Я не понимаю, Николай, — ты от отца получаешь так много!
— Большие деньги, подумаешь! — насмешливо воскликнул Николай. — Видишь ли, мама, ты этого не можешь понять, — дамы никогда не платят.
Любовь Николаевна поглядела на него с удивлением. Николай принялся объяснять:
— Ну, в ресторанах, за экипажи, цветы, на чай, ну там разные мелочи, — вообще, множество расходов, которых дамы не могут подсчитать, — ведь они же никогда ни за что не платят, — все мелочи, но в общем это составляет нечто. И весьма, скажу тебе, заметное в сумме. Притом же, странно мне было бы сквалыжничать! Я — не кто-нибудь. Я — Горелов. Так все на меня и смотрят. Того все от меня и ждут. И не могу же я!.. Имя, как ты хочешь, обязывает. Надеюсь, ты и сама понимаешь, что если носишь такое имя, то несешь и соответственные обязанности. По крайней мере, в порядочном обществе. Надеюсь, что это и тебе понятно!
Презрительное молчание матери раздражало его, и он продолжал на разные лады растолковывать все одно и то же. Как речь на чужом варварском языке звучало все это для Любови Николаевны. Как это грустно! Вот он, рожденный и воспитанный ею, провел с нею более двадцати лет, лучшую, самую чистую и впечатлительную пору своей жизни, и они словно говорят на разных языках!