— А, что? — злорадно усмехаясь бешено трясущимися губами, говорил Николай. — Видно, правда глаза колет!
— Правда, которою ты торгуешь! — гневно крикнула Любовь Николаевна. — Не смей идти за мною!
Николай дерзко и яростно закричал:
— Ты не можешь мне запретить! Я здесь дома, на земле моего отца! Никто не запретит мне говорить, что я хочу сказать.
Любовь Николаевна огляделась тревожно во все стороны. Никого не было видно ни в саду, ни в окнах дома, ни на террасе, ни на балконах. Было тихо везде, только легкий ветер порою колебал ветки, да, скатившаяся с верхушек деревьев, по лужайке быстро проносилась от Волги к дому легкая, почти сквозная тень маленькой тучки. А Николай наступал на мать и готов был схватить ее за платье, если она вздумает бежать от него. Она растерянно говорила:
— Я буду кричать! Я позову людей!
Но Николай решил, что скандала не ему следует бояться, и отвечал язвительно:
— Вы хотите, чтобы я при свидетелях? Как вам будет угодно! Сделайте ваше одолжение, зовите, кого вам угодно. Вы не заткнете мне рта. Дудки-с.
Опять загораясь гневом, Любовь Николаевна кричала:
— Ты — подлый, подлый! Шантажировать свою мать! Подлый! Люди, люди, дайте мне уйти от этого человека!