— Так разгорячилась барышня, так разгорячилась, — ну, вот полей водой, зашипит, как плита горячая.
К визгливым крикам Елизаветы она прислушивалась с таким же жутким и остропритягательным чувством, с каким отважный сорванец прислушивается на приморском утесе к завываниям начинающейся бури. А Елизавета визжала, все ближе наступая на Думку:
— Да как ты смеешь улыбаться, когда я с тобою говорю? Что в моих словах ты нашла забавного? Этакая дерзкая, дрянная девчонка!
Думка постаралась сделать серьезное и почтительное лицо и сказала:
— Простите, барышня, но только барин рассказали вам не совсем правильно, как было дело.
— Что такое? — с негодованием закричала Елизавета.
Думкины слова показались ей непомерно дерзкими. А Думка, вдруг начиная волноваться, заговорила:
— Вовсе я на него не набрасывалась…
Но Елизавета не дала ей договорить. Кричала:
— Ты смеешь говорить, что барин врет! Да что он, уличный мальчишка, что ли, чтобы он стал врать?