А потом дразнящим голосом:
— Так ведь то разбойничья песня, Стенькина, не купеческая. Про нашего брата поется.
Горелов говорил:
— Ты пойми, красавица, — для чего мы на свете живем? Для счастья, для радости. Милее радости, счастья ничего нет на свете.
Он говорил это так убежденно и наивно, точно первый раз в жизни изведал это простое влечение к простой радости. Вера низко опустила голову и сказала:
— Счастье — радость! Есть еще счастье — крест! Взвалишь на плечи да и не знаешь, донесешь ли. А донести надо, нельзя бросить. И не знаешь, Христов это крест или беспятый озорничает. Голова закружится от такого счастья.
Горелов кричал:
— Ты головы-то не вешай. Пей, красавица, пей!
И торопливо, проливая золотое вино на белый снег скатерти, долил ее бокал, пока усталая пена, слабо шипя, не сравнялась с краями.