— Иван Андреевич, — вдруг сказала Вера, — а ведь у вас жена есть.
— Я ей дам развод, — сказал Горелов. — Я ее не стою. Она — хорошая, славная, добрая. Я весь век ее обманывал. Легкое у меня сердце, изменчивое. Люблю красавиц и теперь, как в молодости.
Вера нахмурила тяжелые брови. Сказала:
— Других бросали и меня бросите.
— Ну что ж, что бросал! — отвечал Горелов. — На меня ни одна пожаловаться не может, ни одну не обидел.
— Бросили, вот и обида, деньгами не искупишь, — возразила Вера.
— Ты у меня будешь последняя, — сказал Горелов.
Сказал и задумался, словно завороженный печалью своих же слов. С минуту посидели молча. Потом Вера заговорила с непривычною для нее медлительностью:
— Иван Андреевич, на днях вы мне дали золотую монету. Думаете, я ее сберегла? Нет. Она теперь там лежит, на дне Волги.
Вера повела головою и рукою в ту сторону, где слышалось далекое пыхтение буксирного парохода. Горелов посмотрел на нее внимательно. Удивление мелькнуло на его лице и тотчас же сменилось выражением спокойного понимания. Он сказал: