— Да, ты — царица. Что тебе эта монетка! Я тебе все отдам.
Вера усмехнулась. Сказала:
— У вас есть дети.
Горелов ударил кулаком по столу. Гневно крикнул:
— Николай от меня копейки не получит! Я его знать не знаю, и мне до него дела нет.
— Как же сыну-то родному ничего не дать! — с легкою усмешкою сказала Вера.
Горелов гневно говорил:
— Он у матери денег вымогал на пьянство, на непотребство, — ну да не в этом мне его винить, а вот что гнусно: мать ему денег не дала, так он ко мне пришел, на родную мать донес, так о родной матери говорил, как самый последний человек, самый пропащий про мать свою запнется сказать. Мерзок он мне! Не хочу о нем думать, ему свое добро оставлять. Пусть сам себе добывает деньги, как знает.
— А Милочка? — с тою же усмешечкою спросила Вера.
Весь гнев сник с души и с лица Горелова. Его глаза стали веселые, и улыбка ласкова. Он погладил Веру по руке и сказал разнеженным, умиленным голосом: