— Что Милочку вспомнила, спасибо. А только Милочке денег не надо. Она все раздаст. Я ей пожизненную ренту оставлю, чтобы жила — не нуждалась, а раздать денег не могла бы. И Любови Николаевне тоже. Умру, — все твое будет. Только теперь полюби меня.
77
Вера покачала головою. Промолвила со странным, несколько диким воодушевлением, — как бы отголосок того волнения, там, в лодке, с ним:
— Я бы вам эти слова сказать должна! Вы меня полюбите, вы мне поверьте, вы сделайте все, что я захочу!
— Я с тобой не торгуюсь, Вера, — гордо, страстно и наивно отвечал Горелов. — Бери что хочешь. Хочешь, сейчас тебе чек напишу на миллион?
— Мне ничего не надо, — сказала Вера. — Ни копейки не надобно. Но вы все-таки все должны отдать. Не мне, вашим рабочим. На них подпишите завещание, тогда со мною что хотите делайте.
Она сказала это спокойно, почти холодно. Но Горелов зажегся радостью и восторгом. Бросился к ней.
Она отстранила его суровым взором и движением руки. Встала с места. Сказала:
— Я полюблю вас за эту щедрость. А теперь что вы от меня можете хотеть? Ведь мы с вами и не знаем друг друга. Сделаемте вместе хоть какое-нибудь дело. Это будет доброе дело, если вы так напишете завещание, что ваши фабрики, дома, деньги, все перейдет к вашим рабочим. Сделайте это как можете скорее и потом завещание отдайте мне. А для жены и для Милочки оставьте пожизненные пенсии, чтобы рабочие им выплачивали.
Замолчала и смотрела на Горелова. Он взял свой бокал, допил вино. Спросил: