Старая кофейница свирепо зашептала навстречу дочери:
— Глупая, зачем отказываешься?
— Подслушивала! — таким же свирепым шепотом отвечала Ленка, подходя к матери.
— Как же не подслушивать-то, коли ты глупишь! — говорила старая, опасливо посматривая на дверь. — Деньги сами в руки тебе плывут, ты их, дура, отпихиваешь. От денег никогда не отказывайся, глупая, береги деньги на черный день. Без денег-то ой как не сладко на свете живется! Нешто забыла, как мы в бедности-то жили?
— Что ж, ты хочешь, чтоб я за какие-то гроши совесть позабыла и продала Веру и рабочих? — сердито говорила Ленка. — Да что я, без гореловских подачек с голоду подохну, что ли?
Так увлеклась, что заговорила громко. Старуха сделала большие глаза и схватила ее за руку. Посадила на стул, зашептала ей совсем на ухо:
— Тише ты, оглашенная! Нужно тебе, что ли, чтоб он наши разговоры подслушивал?
Ленка тоже зашептала:
— Сама подслушиваешь, так воображаешь, что и все подслушивают. Очень ему надо! Занятно ему наши разговоры слушать, — вот-то вообразила!
— Воображать мне тут нечего, — резонно отвечала старуха. — Уж коли молодой образованный господин на такое последнее дело пошел, своему хозяину кралей в масть подбирать, так он и подслушивать недорого возьмет. Не знаешь, не видишь разве, что это за человек? Ты только на рожу-то его погляди, на ухмылки его анафемские полюбуйся, да на весь его обычай на поганый, на хрюк-то его свинячий, на глум-то его скаредый обрати внимание, сделай милость. Тем только от черного и отличается, что хвоста да копыт нет, — прости, Господи, мое великое согрешение.