В саду была светлая ночь, — немного ущербленная справа, только что начавшая убывать луна за Волгою близилась к югу, бросая недлинные тени. Казалось, что она бледна от печали и, любопытная, заглядывает поверх высоких деревьев в этот красиво и старательно возделанный и белыми ночными цветами благоухающий сад, чтобы тоску свою утешить созерцанием сладостных поцелуев, — ей, чистой, и грешная земная ласка является непорочною эдемскою забавою.
Подходя к калитке, Ленка заметила, что за кустами у забора справа от нее движется что-то белое. Ленка остановилась, вгляделась, — освещенная прямо в лицо луною, шла Вера. На ней было белое платье, то, в котором на днях она танцевала и веселилась до слез на товарищеском балу, белые чулки и белые башмаки. На голове белый платочек, и лицо бледное от лунной высокой печали.
Ленка пошла к ней навстречу, и сердце ее забилось от печали и жалости.
— Верочка, милая, ты сама пришла? или он тебя позвал? Вот-то сошлись.
— Подал знак, — отрывисто и тихо говорила Вера. — Был у нас утром. Видно, готова бумага. Спроворил. А я пришла, думаю, ты с Иван Андреевичем. Ну, думаю, что мешать. Потом думаю, войти все-таки надобно. Думаю, пришел ли? Подкралась тихо, — сквозь занавески в угловой будто свет. Тихонько с бокового крылечка поднялась, вошла в коридор, слышу твой голос, и еще Шубников козлом дребезжит. Ну, думаю, холоп распространяется, значит, хозяина еще нет. Выбралась, в кустах схоронилась, как воровка. Жду, когда приспешник комолый выкатится.
Вера засмеялась. Сказала вдруг весело:
— Мама твоя о нем верно говорит.
— Да уж у меня мама умеет словечки подбирать.
— Ну вот, — говорила Вера, — стою, вдруг вижу, ты идешь. Пошла и я. А что же тот-то?
— Инженер Шубников на чердак полез, — сказала Ленка.