И передала Вере все, что узнала днем в домике.
— О, — сказала Вера, — недаром его наши так не любят. Вот-то негодяй! Видно, все прихвостни таковы, — мастера на все руки.
— Ну, а у вас что? — спросила Ленка.
— У нас тревожно, — сказала Вера. — Забастовка. Хозяин говорил с рабочими. Почти на все согласен. Только в одном разошлись. Товарищи требуют увольнения Шубникова, хозяин и слышать не хочет. Ну да сошлись бы, — хозяин уступил, в этом наши бы ему уступили. Да вдруг солдаты нагрянули. Говорят, сам-то даже и не знал, без его ведома Николай да инженер вызвали. Теперь плохо. Кто у нас за мировую говорили, теперь воды в рот набрали, молчат. Наши о Шубникове больше не хотят и слушать. Шубников на дворе у потребилки от хозяина как-то отстал, так наша молодежь его помяла немного. Ну, постарше вступились, хозяин его в коляске увез.
— А что ж солдаты? — спросила Ленка.
— Да что солдаты! Солодовский заорал, офицер начал петушиться, чего-то командовать, горнист заиграл, воины ружьишками брякнули, — ну, наши поразбежались, обошлось пока без крови. Хорошо, что моего Глеба там не случилось. Потом говорит мне: будь я там, я бы его двинул. Не любит он Шубникова. Да и за дело, видно. У Малицына, видно, глаз верный, сразу его понял.
108
— Вера, у тебя пятно на платье, — сказала Ленка.
Вера оглянула себя, — спереди, внизу белой юбки, серое пятно. Припоминая, сказала:
— Там у калитки камень большой, не видела, споткнулась, упала.