— Да, устроим, — гордо сказал Николай.
Кратный говорил:
— Может быть, и России не будет, — но что же нам печалиться? Эти ясные звезды и эта река, и весь русский пейзаж останутся. И соловей весною. И сладкая девичья любовь. Все вечное, все заветное. И наш великий, славный, могучий, прямой, ясный и яркий язык. Может быть, на этих берегах будет звучать немецкая речь, — но наречие наше, на котором написаны такие прекрасные книги и будут написаны еще другие, не менее прекрасные, это наречие не забудется. Как изучают теперь языки латинский и греческий, так школьники будут изучать русский язык, и молодые ученые будут вникать в его гибкие красоты. И пока живет человечество, не забудется наш язык.
Николай слушал его с удивлением.
— Папочка! Что ты говоришь! — горестно воскликнула Верочка.
Далия засмеялась.
— Очередной парадокс! — сказала она.
Ее голос прозвучал более резко, чем бы она хотела.
— Почему вы говорите, что России не будет? — спросил Николай.
— Нет у нас воли к власти, к государствованию, — говорил Кратный. — И нет воли к войне, к победе.