ПОЭТ. Я пришел сюда не для этого.
ДУЛЬЦИНЕЯ. Воспойте меня, господин поэт, и тогда король меня увенчает. Воспойте меня, милый поэт, и тогда юноша меня полюбит. Воспойте меня, милый и прекрасный поэт, и тогда для всех откроется мое настоящее имя.
ПОЭТ. Вы самозванка. Настоящая Дульцинея живёт в надменном чертоге. Она не таскает тяжелых ведер. На её ногах — атласные башмаки, шитые жемчугом.
ДУЛЬЦИНЕЯ. Господин поэт, смотрите в мои глаза и слагайте мне стихи.
ПОЭТ. Я боюсь твоих глаз, змеиноокая. Я уже напечатал все мои стихи, и у меня нет новых.
ДУЛЬЦИНЕЯ. Господин поэт, вы, однако, не уйдете от моих чар. И эта чужая вам не поможет. Сядьте на ступени и смотрите на то, что здесь произойдет.
ПОЭТ. Я чувствую странную усталость. Сядемте здесь, моя госпожа: эта странная девица обещает нам зрелище.
ДУЛЬЦИНЕЯ. От вас самих зависит, чтобы это было только зрелище, или чтобы это стало мистериею.
ПОЭТ. Она говорит об интимном театре. Посмотрим.
Король продолжает дремать посреди лестницы. Поэт и его дама садятся у колонны справа, прижимаясь друг к другу, и смотрят на зрелище, как на золотой сон.