– Ну, если так, то делай, как знаешь, – сказал он Беате. – Разумеется, если ты смотришь на меня как на врага, то нам нельзя жить вместе. Только помни, что ты ответишь перед Богом за несчастие Гальшки.
– Это уж мое дело, – резко заметила княгиня. Константин Константинович вышел от нее, едва сдерживая бешенство. Если б теперь с ним встретился Антонио, то бывшему рыцарю, наверное, пришлось бы узнать на своей спине силу могучего кулака литовского князя. Но Антонио был осторожен – не из трусости, а из благоразумия, он давно уже тщательно избегал встреч с Острожским.
В одной из соседних комнат Гальшка, бледная и заплаканная, бросилась к дяде.
– Родной мой, голубчик, спаси меня! – шептала она, с надеждой глядя ему в глаза.
Он не мог видеть эту бледность, эти слезы на прелестном лице ее. Он не мог подумать, что так или иначе, а скоро ему придется расстаться со своей любимицей.
У него дрогнули губы, и вдруг все мужественное, грозное лицо выразило умиленность и слабость.
Он нежно, каким-то даже почти женским движением обнял племянницу и нетвердым голосом шепнул ей:
– Сделаю все, что могу, моя девочка. Положись на меня, будь спокойной и молись Богу. Не противоречь матери…
И он быстро прошел мимо, подавляя свое волнение.
Он спросил первого попавшегося из придворных, где отведено помещение князю Сангушке, и велел проводить себя к нему.