Сангушко был один. Он ждал, по условию, известий от князя, ждал его зова. Взглянув на лицо входившего Константина Константиновича, он вздрогнул – оно не предвещало ничего доброго.
– Ну, крестник, был я плохим сватом. Не только что дело твое пропало, да и себе нажил горе большое.
И князь рассказал все, как било.
– Что же теперь делать? – спросил бледный, как полотно, Сангушко.
– А самое лучшее тебе позабыть Гальшку, да поискать другую невесту…
– Не время, князь, смеяться! Как отца спрашиваю – что прикажешь делать?
– Крепко ты любишь Гальшку? Будешь ей добрым мужем? Будешь как следует беречь ее?
Сангушко даже и не ответил – он только рукой махнул на бесполезность подобных вопросов.
– Так вот что, – продолжал Острожский. – Видел ты мой замок, видел укрепления? Крепкая, надежная защита! А сколько, примерно, воинов можешь ты вести на приступ?
Сангушко сразу и сообразить не мог, зачем это говорит князь.